sunnysmiley.net

Как же красиво она пишет. Мммм, обожаю.

Эспрессо - это жизнь. Горчит, но бодрит. Первый глоток может показаться невкусным, но, допив чашку, всегда захочешь еще одну. А на еще одну, чаще всего, не хватает времени.

Она делает что-то за стойкой. Варит, наливает, смешивает. У нее волосы цвета марроканских апельсинов и дурацкая стрижка. Я хожу в эту кофейню смотреть на нее, и только сегодня, два месяца спустя, решился заговорить. Спросил, что она порекомендует.

Капуччино - это влюбленность. Сначала терпко, потом сладко и легко, а на поверку - все та же жизнь. Но моменты, когда сладко и терпко - самые лучшие. Кстати, всегда можно просто съесть пенку и не пить, но это мало кому приходит в голову. Видимо, дело все-таки в сочетании.

Она улыбается, ставит на стойку еще две чашки. Маленькая кофейня в центре города, где все давно знают друг друга по именам. Я здесь чужой. Уже два месяца.

Латте… латте - это мечты, эпрессо, разбавленный молоком надежды, и пенка, помните, да? Та самая пенка, которая бывает в капучино. Но нет корицы, нет той терпкости, которая позволяет прочуствовать момент. Честно говоря, не люблю латте. Но многим нравится.

Не знаю, многим ли она рассказывает всё это. Не уверен, что хочу знать. Мне нравится звук ее голоса, ее неторопливые, но четкие движения, нравится запах кофе и корицы. Я слушаю и курю. Этого мне вполне достаточно.

Еще есть мокко - кофе с горячим шоколадом. Мокко - это меланхолия. Густая и тягучая. Но даже в мокко есть молоко. И сладость, та, которую не найдешь в эспрессо, например. Ее и чувствуешь не сразу, и каждый раз не очень понимаешь, почему заказал именно его. Только потом вспоминаешь, в тот самый момент, когда становится сладко.

Кажется, именно его она сейчас и готовит. Кофе - напиток богов и моих бывших жен. Они обожали кофе, куда больше, чем меня, как мне всегда казалось. Наверное, я начинаю понимать - почему.

Айриш, кофе по-ирландски… страсть. Где-то там, на самом дне, обжигающий алкоголь. Можно перемешать, тогда он практически не чувствуется, если кофе приготовлен правильно, конечно. Но он там все равно есть, и все равно, неизбежно пьянеешь. Кстати да, хуже плохого эспрессо может быть только плохой айриш.

Я не влюблен. Я заворожен, заворожен этим местом и этой женщиной, уже не очень молодой, но именно поэтому бесконечно прекрасной. В каждом ее слове - все то, что с ней уже случилось, в каждом взгляде из тех, что она иногда броает в мою сторону - все то, что еще может случиться.

И ристретто. Ристретто - это смерть. Это когда вся жизнь - одним глотком. Выпиваешь, просишь счет и уходишь. Обычно так.

-А любовь? Настоящая любовь?

Боже, какой идиотский вопрос. Она улыбается, вежливо. Видимо, об этом ее тоже уже спрашивали.

-Настоящая любовь - это кофе, который варишь дома с утра. Свежемолотый, желательно, вручную. С корицей, мускатным орехом и кардамоном. Кофе, рядом с которым надо стоять, чтобы не убежал, иначе безнадежно испортится вкус. Надо проследить, чтобы он поднялся три раза, потом налить ложку холодной воды в джезву, подождать пару минут, чтобы осела гуща. Кофе, который наливаешь в старую любимую чашку и пьешь, чувствуя каждый глоток, каждый день. Наслаждаясь каждым глотком.

-Значит, тут мне его не попробовать?

-Тут - нет.

-Тогда чай, пожалуйста. Зеленый.

Я получаю чашку чая, и на блюдце - салфетку с номером телефона. Пью чай, плачу, и выхожу на улицу. Иду к метро, улыбаюсь, как дурак. Когда-нибудь я обязательно позвоню. Когда-нибудь, когда допью открытую на днях огромную банку растворимого Нескафе. Когда-нибудь, я обязательно, наверное, может быть, позвоню.

Он чмокнул меня в щеку и умчался куда-то по своим загадочным делам. Я машинально вытерла лицо рукавом и пошла на свой поезд.
Когда что-то уже кончилось, начавшись или не начавшись, на смену интересу или страсти приходит формальность. Поцелуи в щеку, смски и звонки на день рождения, дежурные улыбки и любые телодвижения, которые позволят не смотреть друг на друга. Формальности липкие, как шкурка лягушки-царевны, пустые, как бутылка из-под вина утром первого января, вредные, как употребление тяжелых наркотиков. Скользнуть кожей по коже, немедленно отвернувшись, не придавая значения ни встрече, ни прощанию, их будет еще много, чего там… Когда есть что-то, что-то кроме медленно гаснущего интереса, каждая встреча кажется первой и последней, можно радоваться и расстраиваться не в полсилы. Любое случайное прикосновение хранит в себе больше тайны, чем этот, якобы дружеский жест.
Я черчу что-то пальцем на двери вагона, может быть, традиционное слово “хуй”, может быть, одну из древних рун, Эваз, скорее всего. Мне надо себя защитить, любым, пусть циничным, или, напротив, эзотерическим способом. Каждая формальность иголкой вгоняет под кожу равнодушие, и у организма не остается сил его отторгать. Точнее, сил все меньше. Когда видишь, что, уменьшая дистанцию, кто-то пытается отойти подальше, иммунитет не выдерживает. Лучше посмотреть на прощание, лучше улыбнуться при встрече, лучше сделать что угодно, лишь бы для этого пришлось напрягать хоть какие-то эмоциональные центры в душе, в голове, неважно, где. Чтобы потом можно было лететь вверх по эскалатору, зная, что чудо человеческого общения существует. Чудо человеческих желаний и правд. Миллиарды громких правд, которые не дают мыслить ясно, и создают вокруг воронку смерча, попадая в которую, каждый почувствует хотя бы что-то.
И тот, кто первый пошел на формальность, наверняка хочет тебе добра, хочет, чтобы у тебя развилось такое же отношение. Ведь боль - это нехорошо, боль, источником которой ты, косвенно или прямо являешься, заставляет чувствовать себя неуютно. Поэтому хочется поделиться своим равнодушием, чтобы было легче, чтобы вон тому человеку, рядом, было легче. Чтобы он тоже был спокоен и равнодушен. И если тот, другой человек, не сопротивляется, рано или поздно вы оба добьетесь одного и того же, став друг для друга обыденным дополнением к привычной картинке мира. И, наверное, в этом тоже заключается одна из множества правд, но в следующий раз, когда мы будем прощаться посреди гудящего метро времени час-пик, я предпочту раствориться в толпе немного раньше, чем ты захочешь помочь мне забыть тебя.

Автор: хаттифнаты

Не-встречи. Это любимая лотерея. Покупаешь билетик, там написано где и когда. Точно знаешь, что именно будет в этом “там” и “тогда”. Более вероятно, там будет не что-то, а кто-то. Кто-то, кто, вполне вероятно, сам подсунул лотерейщику этот билетик, приплатив еще рублей пятьдесят, чисто символически. Ты все знаешь, про пятьдесят рублей, сам часто пользуешься услугами лотерейщика, чтобы назначить встречу, на которую сам не отважишься. Такса за последние сто лет не изменилась, насколько я помню.
Ты прячешь билетик глубоко в карман, в пробках достаешь и заучиваешь наизусть цифры и буквы, ловишь тепло руки, которая держала эту бумажку до тебя. Когда-то привычное тепло. Разумеется, тебе может попасться и любой другой билетик, тут никто не мухлюет, ни лотерейщик, ни покупатели, но попадается именно этот. И жизнь тогда наполняется небольшим, но приятным смыслом - отсчетом дней, невольными взглядами в зеркало, несмотря даже на три титула мистер или мисс Вселенная с лентами и коронами, несмотря на растянутый свитер, который пришел им на смену. За последние сто лет короны слегка потускнели, а ленты выцвели, а вот свитеру - хоть бы хны, разве что растянулся еще больше.
Ты готовишься, морально и психологически, придумываешь, как поприветствовать, когда посмотреть пристально в глаза, и надо ли вообще. Это непростое решение, кстати. А вдруг там, в глазах, столько Этого, что потом вы не найдетесь, не сможете вернуться к предыдущей жизни, где давно все отмеряно - и утренняя чашка кофе, и каждый поцелуй, и все ни к чему не обязывающие романы на стороне, и даже выходные, в общем-то, проходят вполне привычно. Вдруг там столько Этого, что вы застынете посреди зала, не решаясь, ни протянуть руку, ни сказать “Привет”, ни развернуться, чтобы вернуться за свой столик. Вы - мудрые люди, наверняка явились туда не в одиночку. Рядом компания, которая пьет, веселится и требует вас. Нас.
А мы стоим, смотрим друг на друга и видим одно только - это чувство, которое могло поломать нам жизни, но не поломало. Которое могло спасти нас от жизни, но не спасло. Чувство, которое навсегда осталось внутри, без права на переписку.
Но чем ближе этот день, тем меньше уверенности в жестах, хотя все цифры и буквы ты помнишь наизусть, и даже ночами, бывает, просыпаешься от страха, что забыл.
А потом этот день наступает. У тебя с утра потеют ладони. Лотерейщик кормит попугая красной икрой из банки, все, вроде бы, хорошо, все, вроде бы, ведет к тому самому. Но ты принимаешь душ, достаешь из заначки любимые духи, те, которые уже сняли с производства, и поэтому только по таким поводам. Ты еще раз смотришь на себя в зеркало - уже без короны и без свитера. Сегодня ты себе нравишься, как никогда. Ты одеваешься, находишь в телефоне номер, о котором не помнишь уже несколько месяцев. Ты звонишь и назначаешь встречу, кому-то, в другом конце города, совсем в другое время, чтобы никакая случайность не свела вас вместе.
Ты выходишь из дома и подсовываешь лотерейщику еще одну бумажку. Ты надеешься, что кому-нибудь из вас в конечном итоге хватит смелости. И за последние сто лет эта надежда никуда не делась.

Очень-очень плохо, когда ты ничем не можешь помочь. Человеку, который тебе не безразличен, более того, близок и любим. И совершенно неважно, по какой причине ты ему не можешь помочь, в силу обстоятельств или просто потому, что он не считает нужным тебе что-то рассказать. Не можешь. Точка.
Со своими проблемами справляться проще. Ты всегда знаешь, что у тебя случилось и что нужно, чтобы отпустило, хоть чуть-чуть, чтобы хоть на одну сотую количество атмосфер, давящих на сознание, уменьшилось. Ты покупаешь бутылку водки, выпиваешь ее в одно лицо. Или покупаешь ящик шампанского, выпиваешь его в тех же условиях. Или звонишь другу, взахлеб ему все рассказываешь, вплоть до намерения купить эту водку или шампанское или что еще там. Хотя при пиздецах лучше всего водка, конечно. Сознание тупеет, уходит в себя и засыпает где-то далеко в сортире, обвившись вокруг унитаза. Но и суррогаты пойдут. Главное, что на пять минут, часов, мгновений, состояние беспомощности уступит место состоянию опьянения, потом придет похмелье, и вообще станет не до того. Да и не в этом дело, по сути. Просто свои реакции уже высчитаны и просчитаны, и не может быть хуже, чем может быть. Дальше случится кризис, потом истерика, потом два литра слез в ведерко, а потом все продолжится.
Но что, скажите делать, если смотришь на человека, и думаешь, что можно было бы пойти и повеситься, лишь бы только ему стало от этого легче. Только вот не станет ему. И не потому что он тебя сильно любит. Или не любит. А потому что проблемы у него совершенно другие и твой болтающийся где-то труп ничего в его жизни не решит. Нам, эгоцентристам, очень сложно понять, что бывают моменты, когда мы НИЧЕГО не можем решить. Как ты ни выворачивайся наизнанку и обратно. А людям, между тем, плохо. По-настоящему, по-живому плохо. И быть в такой момент рядом - это даже не малость, это вообще, считай, ничего. Но обстоятельства, сами люди, еще что-то, не позволяют сделать еще что-то, хотя бы что-нибудь. Разве что, найти маршрутку до Новогиреево, например. Или послать смс, на которое не будет ответа. Или.

 Автор: хаттифнаты

Знаешь, когда сидишь на улице Стамбула с чашкой кофе, правильного турецкого кофе, чуть сладкого, в маленькой фарфоровой чашке, которая вот-вот с легким звоном рассыпется в руках… да, отвлекаюсь, так вот, когда сидишь и пьешь этот кофе, неправильный, потому что сладкий, но единственно правильный здесь и сейчас, хочется написать тебе смс. Просто о том,что я пью кофе и мне хорошо. Представляешь? Это будет неожиданностью. Нет, не сама смска даже, хотя и она тоже. А то, что мне хорошо. Тут много солнечных зайчиков и рыжих котов. Об этом я бы тоже написала. Если бы у меня работал роуминг в телефоне, конечно. Но роуминг не работает. И, если уж совсем честно, не возникало у меня такой мысли. Просто кофе, просто коты, и больше ничего. Но тут, в холодной Москве почему-то хочется думать, что я не забываю о тебе, когда мне было хорошо. Это ведь сложно, если вдуматься. Это не показатель настоящей любви, не повод в очередной раз убедить себя в судьбоности встречи, нет. Это просто сложно. Куда проще смотреть, как официанты тыкают пальцами в карту и пытаются понять, где они находятся. Простенькая метафора. У нас у всех есть эти карты. Они продаются за небольшие деньги, они красивые и разноцветные. Но найти, где ты на этой карте, практически невозможно. Достопримечательности - сколько угодно, подводные течения и надводные рифы - да без проблем, в крайнем случае, их-то можно и пририсовать. Но каждый раз, когда я пытаюсь найти на этой карте себя, мне становится страшно. Не потому что меня там может не быть. Потому что карта значительно больше. И я где-то в другой ее части. В той части, о которой я пока даже не знаю.
Ну вот, давай будем считать, что я отправляю тебе смс из Стамбула, рассказываю про кофе, про рыжих котов и клубнику, которой можно закусывать джин. И давай считать, что ты получил эту смску и улыбнулся. Потому что не понял, от кого она, например. Или потому что ты тоже помнишь этих котов. Да неважно, в общем, почему. Ты улыбнулся. И, возможно, когда ты где-нибудь и когда-нибудь будешь обонять и осязать особенно прекрасный момент бытия, тебе тоже захочется написать кому-нибудь смску. Не обязательно мне. Не обязательно даже в тот самый момент. Но вдруг все-таки. И хотя я об этом не узнаю, будем считать, что мне очень приятно.
PS I znaesh, q ne brosau monetok v Bosfor, q znau, chto vernus’ =)

Автор: хаттифнаты

Белая обезьяна, как все мы знаем, это такая хуйня, про которую ни в коем случае нельзя думать. И, совершенно понятно, что в жизни каждого человека случается определенное множество таких белых обезьян. Они, бывает, выкрашиваются в черный или зеленый, нацепляют на себя фальшивые усы, уши и носы, кутаются в запах хороших духов или свежесваренного кофе. Они оказываются рядом так незаметно, что не успеваешь даже сказать “А”. “Б” тоже не успеваешь сказать. Не говоря уже о слове “бля”, которое стоило бы в такой ситуации проговаривать ежеминутно. Они оказываются рядом, берут за руку, начинают говорить красивости и обещать зоопарки, полные живности, реки, полные рыбы и деревья, полные птиц. Саванны и джунгли, где на выбор можно все, что угодно, найти и облюбовать. И нет, нет, что ты, никаких белых обезьян. Колибри, коалы, капибары, карпы и караси. Но твое сознание уже зацепилось за словосочетание, за жесты и томные взгляды, бросаемые через стекло куда-то туда. Туда, где нет белых обезьян. Ну вот, опять. А между тем, она заливается соловьем и красноречием не уступает Жириновскому и Гитлеру. У нее в рюкзаке припрятана маска удава, чтобы было удобнее разговаривать. У тебя в рюкзаке нет маски кролика, но тебе, как человеку с богатым воображением, ничего особо и не требуется, чтобы войти в образ. Ты сонно моргаешь, позволяя подливать в твой бокал, подсыпать в твой бокал, подтравливать твою жизнь. Исподтишка, конечно же. Удав смотрит на тебя проникновенно, хвостом нашаривая колбочку мышьяка. Ты все еще не думаешь о белой обезьяне. Ты думаешь об удаве. О том, что можно, наверное, иногда, спустить на тормозах, пусть смотрит, пусть даже съест, раз уж так охота. Живем один раз. Но, понятное совершенно дело, есть тебя никто не будет. Белые обезьяны преследуют совсем другие цели. Они обосновываются в сердце, прорастают во внутренних органах, всеми силами стараясь избежать мозга. Потому что, если мозг подумает о белой обезьяне - это все, конец игры. Ее разоблачат и выгонят с позором. Потом обезьяна отходит в другой конец комнаты и становится чужой. В глазах равнодушие, в руках, ниточки, тянущиеся к тебе. А ты не можешь сообразить, чего ж так больно, ведь не съели же, пожалели, более того, оставили в покое. А она за эти ниточки дергает, прислушивается, какие ноты получаются. Вот тут “до” недостаточно выразительное, надо дернуть посильнее. А вот здесь “ля” фальшивое, надо бы настроить. Шепнуть еще пару слов, оттуда, издали, посмотреть, с сочувствием якобы. Мелодия в конце концов получится, сплошной минор и редкие подвывания, когда уже совсем не остается сил. И это может тянуться очень долго, годами, тысячелетиями, внутренние органы решат, что все это инородное фуфло - часть тебя, свыкнутся, будут играть нужную мелодию как по нотам. И в какой-нибудь такой момент, когда покажется, что так ты всегда и жил, эта тварь подойдет к тебе, снимет накладые усы, двинет тебе поддых со всей дури и скажет “Никогда, слышишь, никогда не думай о белой обезьяне”. А потом вызовет скорую и скажет, что что-то тут не так, пришлите, пожалуйста, психиатров. Или сразу труповозку.

Автор: хаттифнаты

Да, бля, хочется, чтобы спрашивали “Что у тебя случилось?” А я буду отмахиваться и говорить “Да нет, ничего особенного”, а про себя буду знать, что еще как случилось. И уж такое преособенное, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Буду про себя думать, что в списке смертных грехов почему-то не значится предательство, а если что в этот список и запихивать, так именно его. Буду думать о том, что вырезать человека тупыми ножницами из сердца - это, блядь, больно очень. Но почему-то под рукой нет ничего, кроме тупых ножниц, и этого человека, которого не должно больше быть. В моей жизни, по крайней мере. Жизнь будет, а его не будет. Но это самое вырезание - аттракцион сродни тому, которые так любил устраивать Конструктор из “Пилы”. Если успеешь в ближайше время выкромсать по живому все, что связано, все, что помнишь, все, от чего першит в горле, выживешь. Ну, будешь при этом моральным инвалидом, так это ерунда. Главное, сохранишь свою жизнь. А я себе и без того уже напоминаю лоскутное одеяло, из квадратиков, вырезанных.
Ну да, я ною.
И, что самое ужасное, это тоже пройдет.

Автор: хатифнаты

Так вот, отчасти про котов.
Мне тут вот что подумалось - если внутри заводится любовь, относиться к ней надо примерно так же, как к недавно купленному котенку. То есть, как бы ни хотелось, не таскать повсюду на руках и не сюсюкать умильно “посмотрите, кто у нас тут”. Не надо следить за каждым ее шагом и бояться, как бы чего ни случилось. Ей нужно дать время на то, чтобы освоиться, осмотреться, обнюхать все уголки души и сердца и прочего внутреннего содержания. Потом, со временем, придется объяснять, где туалет, а где миска с едой, конечно. Придется объяснять, что хрупкие стеклянные предметы лучше не ронять с высоты, и драть когти об хозяина - не лучшая привычка (а это, что у котят, что у любви, занятие из самых любимых). Да, возможно, на это придется потратить какое-то количество энергии и нервов. Главное, не паниковать и не кудахтать. Любовь, как и кошки, привязывается к месту, а не к человеку, и не надо льстить себе мыслью, что она тут исключительно ради тебя. Вовсе нет, просто в данный момент времени ей тут уютно. А потом, когда-нибудь, она придет, чтобы ее почесали за ухом. И, в общем-то, нам в таких условиях остается только жить и радоваться. Собственно, ради этого и заводят кошек, так ведь?

Автор: Н.Крайнер

Все начиналось, как обычно, они жили долго и счастливо, и умерли в один день. Самое интересное случилось уже после смерти. К ним явились два ангела-близнеца, каждый в нимбе и с папиросой, и предложили им несколько вариантов. Царствие небесное, конечно, в первую очередь, но там очереди, плюс, грехи-то у вас разные, того и гляди, попадете в два разных отделения.
Она хмыкнула, изучая свои бесплотные руки, он просто покачал головой, тоже, само собой, бесплотной.
Ангелы примостились рядом на одной табуретке и одобрительно закивали. Еще можно дать вам новые личности, у нас как раз парочка освободилась. А вы у нас на хорошем счету, все-таки «долго и счастливо» - это в наше время раритет. Обычно, либо одно, либо другое. А если у вас будут новые личности, возможно, вам удастся научить еще кого-нибудь этому «долго и счастливо». (more…)

Biliyor musun, duygusuzluk, en iyi yaptığımız şeylerden biri olmalı. Bunun yanında, en azından ben bunun için şaşılacak kadar enerji sarfediyorum. Fakat biz duygusuzluğu mukemmel hale getirecegiz, ta ki her bakista o çok saklamaya calistigimiz arzu bile görünmesin. Herhangi bir şeyi yapma arzusu, yeter ki böyle olmasın. Hayır, ben hala kopuyorum bazen, fakat kendimi tutmayı daha fazla becerebiliyorum artık. Yazmamak, gitmemek, düşünmemek. Etrafimda alçak, negatif parçalardan oluşan, fakat hissedilebilir bir çit var, üstünden atlanabilir, fakat markani, ya da yuzunu yere düşürmemen lazım, ya da bu tür durumlarda düşürülmemesi gereken her ne ise. Bilmiyorum aslında, şimdiye kadar olmadı. Belki de bu kaçınılmaz yaşlanmanın işaretidir. Ya da büyümedir. Fakat ben her başardığım günün karşısına bir çarpı işareti koyacağım. Seni unutmaya başardigim her günün. En azından 15 dakika için. Telefon ile birlikte tüm bağlarım kayboldu. Her seferinde seni bulmak için daha az şansım kalıyor, olur da artık dayanılmaz hale gelir ise. Fakat herseyde bir hayır vardır. Imkan yoksa – cazibe de yok. Oysa, rehberi soyle bir karistirdigim zaman, ismine kadar gelir ve asili kalirim bir kaç dakika için. Aramak için degil, bakmak için. Simdi bakacak şey de yok. Özgurluge doğru bir adım daha. Ya da riyakarliğa. Bu nüansi tam olarak çözemiyorum. Inanilmaz ve fazlaca güç sarfedip, acimaz ve hafif olursa – bu normal mi? 27 senelik hayatım boyunca yalandan gülümsemeyi bile ögrenemezken, “yetişkin ilişkilerin” diger takılarindan hiç bahsetmemek lazım. Ve eger olursa, her seferinde muhtemelen, kızarıp, solacağım ve kekeleyeceğim.. Bu yüzden de “eğer”den kurtulup “olursa”yi en aza indiricegim. Duygusuzluk yarışmasinda duygusuzluğumla “seyircinin favorisi” ödülünü alacağım. Çünkü seyircilerin beni anlayacağından eminim. Sonra da muhtemelen duygusuzluğun aşktan daha iyi olacağına kanaat getirecegim. Hatta dostluktan bile. Ve arkadaşlık ilişkilerinden. Çünkü her şey zamanla geçer veya azalır. Fakat duygusuzluk, belli bir noktaya vardiktan sonra, sürekli hal alir. En azından bir şey sürekli olur, değil mi?Ruscasi burada http://www.sunnysmiley.net/index.php/2007/11/22/pisma-na-tu-storonu/Yazar: hattifnaten